Москва-в-чемпионате как антидепрессант

Чемпионат мира по футболу 2018: болельщики в метро

Автора не знаю, спасибо ему за фото

Я, человек маниакально-депрессивный и чувствительный к психопатологическим полям (чуть ниже напомню, что это такое), вижу, что сейчас, в эти дни, мы находимся в ситуации, когда Чемпионат мира по футболу буквально взрывает депрессивное поле Москвы. I feel it in the air, и если вы не чувствуете, то пишите, я научу как.

Полевая парадигма в гештальт-терапии предполагает, что психопатология не локализована в конкретном человеке, не изолирована в нем, а через образ мира привязана ко времени и пространству. Поэтому есть места, периоды, отношения, фазы контакта с чем-либо, где депрессия человека усиливается (мы знаем, как тяжело бывает в родительском доме, в родном городе, в выходные и в отпусках, в середине чего-то долгого, как тяжело с человеком, который эмоционально недоступен, критичен и холоден). В этих полях мы замираем, замерзаем, движения становятся скованными, настроение подавленным, желания пропадают, «Я» ослабевает, вина, стыд усиливаются и прочая неприятная хрень происходит.

Так вот поле Москвы абсолютно депрессивное в этом отношении, москвичи депрессуют все вместе изо дня в день. Воспоминания Натальи Науменко: «Майк в Москве пьет только коньяк, а ездит только на такси. Он этот город плохо переносит.» Мы телесно изолированы от близких и друзей, разобщены из-за дальних расстояний, истощены тяжелыми рабочими графиками, серыми стенами, пылью, холодом. Мы всегда здесь кому-то должны, куда-то успеваем, глаза у нас стеклянные, взор в основном внутренний и обращен на эти самые цели в будущем, тело сковано, напряжено, дыхание поверхностное, что-то хорошее помимо родного сериальчика случится не скоро. Здесь мы работаем, здесь быстренько едим, здесь спим тревожным сном — все, что между, подернуто пеленой, цвета блеклые.

В городе мы встречаем атрибуты власти: госучреждения, полицейских, слоганы пропаганды и чувствуем вину за принадлежность этому городу и стране, за ее внутреннюю и внешнюю политику, чувствуем себя идиотами, с которыми разговаривают полоумные странным языком. Мы знаем о бесчисленных запретах и ограничениях: здесь не пей, не кури, не ешь, не снимай, кучками не собирайся, на газонах не лежи, не кричи, в аэропортах не сиди и т.д. Это все согласуется с жесткими правилами нашего воспитания в духе «руки помыл и не ерзай, вопросов лишних не задавай» — на особо послушных взрослых атмосфера города действует тревожно, замораживает, сковывает движения, мы боимся выйти за рамки и быть наказанными. Здесь мы ничем не владеем, все перестраивается, разрушаются районы нашего детства, все меняется, стирается, нас не спрашивают, игрушки выкидывают, мы маленькие и бессильные.

И вот все эти чувства нарастают на городе как плесень, наматываются паутиной вокруг запыленных лавочек, на которых мы не сидим, забиваются в углах серых улиц, которые мы стараемся побыстрее проскочить, воздух тяжелый, липкий, мышцы ноют. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…» — повторяет за Бродским народная мудрость. Ну все, кажется достаточно депрессивно.

И вот в Москву-в-чемпионате приезжает море незаколдованных иностранных болельщиков — они встречаются везде, в привычных местах, но ведут себя непривычно. Они показывают, как можно быть в этом городе иначе: как можно эпатажно или очень просто одеваться, танцевать и петь на улицах, лежать на газонах под депрессивной Спасской башней, обращаться к каждому встречному с вопросом, ездить в метро полуголыми с красивыми перьями в голове, раскрашивать лицо, вешать флаги на балконах, как веселиться там, где ты обычно напряжен, обедать там, где ты обычно боишься микробов в московской ипохондрии. И ты начинаешь смотреть на город их глазами, останавливаешься поговорить, улыбаешься. Видишь красивых иностранцев, видишь, как принарядились москвички и распрямились москвичи, чувствуешь возбуждение.

«Все стали вдруг болельщиками!» ревнуют футбол фанаты к простым смертным. Мимо проходят люди, проезжает бабушка на велосипеде, нарядные девушки, и все спрашивают тебя «Какой счет?», «Сколько минут осталось?» С тобой давно так просто никто не говорил! Я тоже никакой не футбольный фанат, знаю некоторые правила с детства, когда смотрела его с дедушкой, а вот сегодня забыла, сколько длится период. Но я люблю быть частью чего-то большого и меня захватывает этот праздник непослушания, карнавал, игра. Я чувствую сопричастность, дистанция с людьми сокращается, толпа меня принимает такой, какая я есть. Тело становится гибким, появляется голос, зрение, я оглядываюсь вокруг, я вижу красивых людей, похожих на меня, ясные глаза, ясные лица и я вдыхаю эту бессмысленную доступную радость. Я часть игры, я никогда не играла такой большой компанией! Депрессивное поле расступается — возникает поле мании :). Это как быть в туманном сером городе, а потом сесть в самолет и взлететь над Москвой, над облаками, увидеть солнце, вспомнить, что оно всегда там есть и светит, даже если нет возможности и сил его увидеть и уже никогда об этом не забывать. Думать, как я теряю это зрение, что сковывает мои движения и давит на грудь в Москве-без-чемпионата, как увеличивается обратно дистанция и можно ли ее оставить небольшой, можно ли не верить правилам, и меньше напрягаться, быть медленнее, одеваться проще.

Так это все к чему я, если вы поняли о чем я, но до сих пор были в танке, спешите друзья подышать, повизжать, потанцевать, побыть с людьми, и никогда не забывайте об этом больше. Это я вам как психолог, который уходит в отпуск, рекомендую и отвечаю на вопрос «Как же мы тут без тебя?»

Про манию: Я вот думаю, что мания все таки связана с идеей изоляции и грандиозности, суженностью внимания, отрывом от фона жизни человека (потребностей тела, здоровья, потребности в безопасности, связности, прошлого и будущего). А сейчас все-таки больше приподнятое настроение от ощущения принадлежности, связности (то, с чем в депрессии проблема). Такое слияние, когда мы чувствуем поддержку своих действий, ретрофлексия отступает и мы пробуем что-то новое. Если мы не думаем, что все эти улыбки персонально для нас, не устраиваем промискуитет с болельщиками, не идем громить витрину, не думаем, что так будет всегда и т.д., то о мании говорить не приходится.