Левиафан человеческой души

Звягинцев, Лядова, Вдовиченков

Звягинцев, Лядова, Вдовиченков в Каннах

5 февраля на экранах кинотеатров появится фильм Андрея Звягинцева «Левиафан», получивший в этом году «Золотой глобус» в номинации «Лучший иностранный фильм» и несколько других наград. Многие его уже посмотрели в интернете, почитали обзоры и критику. Фильм вызывает множество чувств на континууме от любви до ненависти. Валерий Гришко (сыгравший роль архиерея) — в центре общественной травли. Фильм складный, о России, трагичный, с библейскими цитатами, все дела. 

Но вшивый, как говорится, о бане.

Если смотрели или только будете смотреть, может замечали, как ход сюжета то и дело обманывает ожидания. Сначала я подумала, что это обваливаются в голове кинематографические штампы — Золушка, победа добра над злом и т.п. Ты ухаешь в воздушную яму, но скоро восстанавливаешь ориентиры и смотришь дальше. Но затем пришла мысль о том, что половина неожиданных поворотов сюжета основана на таких очень знакомых узорах в характерах персонажей, которые базируются на их внутренней расщепленности. Когда образ себя, людей или мира разделен на две, противоречащие друг-другу части.

О расщеплении как о защитном механизме писали многие теоретики психотерапии. Я не буду углубляться в теорию (под заметкой есть несколько цитат), скажу о фактах. В обыденной жизни мы можем наблюдать следущие проявления данного механизма: черно-белое мышление, когда мы делим людей на очень плохих и очень хороших, своих и врагов, когда один и тот же человек был прекрасным и вдруг становится ужасным, когда мы сегодня в человека влюблены, а завтра уже полностью равнодушны, когда наши представления о себе, наши заявленные миру ценности, противоречат нашим поступкам, когда наши планы не согласуются с действиями, когда одни действия не согласуются с другими действиями, когда разум отсоединен от чувств, когда сегодня мы один человек, а завтра другой, когда мы презираем себя в прошлом.

Наблюдая с этой точки зрения, мы можем говорить об образе Левиафана как о внутреннем чудище, разрушителе, который «разрубает» нас пополам, который сильнее нас, он управляет нашими поступками, разрушает их согласованность, основывается на какой-то своей непостижимой логике. Он заставляет нас стоять на месте, лишает сил, парализует.

Возвращаясь к фильму. Дело в том, что в нем мы найдем мало целостных, не расщепленных характеров.

Николай Сергеев (А. Серебряков) — симпатичный мужик, но алкоголик. Собирательная концентрация алкоголя в крови некоторых персонажей на протяжении фильма, так навскидку, кажется не совместимой с жизнью. Построение планов на будущее запивается водкой, импульсивные действия в состоянии опьянения грозят этим малоосуществимым планам. Самая настоящая «алкогольная деятельность».

Николай: С Ромкой, че-то он раскис.
Поливанова: Ну ты ж понимаешь
Николай: Ага.
Поливанова: Коль, не пей больше, ладно? Ну не надо его еще больше травмировать.
Николай: Не буду.
Поливанова: Ну давай. (Берет бутылку, наливает ему и себе водки, выпивают.)

Поливанова мужу: Иди давай, Витюху собирай.
Поливанов: (Опрокидывает стопку водки)
Поливанова: Рулить-то сможешь?
Поливанов: (Закусывает огурцом) Угу, я ж ГИБДД.

Жена его Лилия (Е. Лядова) похожа на чеховскую Ирину из «Трех сестер», того и глядишь скажет: «Работаю уже давно и мозг высох, похудела, подурнела, постарела, и ничего, ничего, никакого удовлетворения, а время идёт, и всё кажется, что уходишь от настоящей прекрасной жизни, уходишь всё дальше и дальше, в какую-то пропасть».

Она расщепляет реальность и возможную реальность, мечту о хорошей жизни где-то там. Спит со столичным адвокатом Селезневым, красивая, сидя без трусов у кровати любовника, говорит мужу:

Лилия: Коля, мы в гостинице, в ресторане здесь.
Николай: Ну правильно, я за решеткой, вы в ресторане, че от вас ждать-то.
Лилия: (Не слышно, что говорит по телефону ему)
Николай: Слушай, давай не по телефону, сейчас встретимся и все расскажете. Давайте, заканчивайте, я на встречу к вам иду.

Русским языком это называется «врет»,  таким сюжетом нас не удивишь, ну обычный дискурс адюльтера, многие так живут.

Однако второй раз, когда Лилия оказывается у постели Селезнева, после драки, между ними разворачивается чудесный разговор глухих. Она говорит реальному Селезневу: «Я не понимаю тебя», — и в Москву с ним не едет. Затем возвращается домой, выпивает водки и спрашивает у обманутого мужа: «Коля, ты хочешь ребенка?» Так и хочется спросить, чьего ребенка она предлагает Коле?

Кадр из фильма Андрея Звягинцева "Левиафан". Лилия предлагает мужу ребенка

Дмитрий Михайлович Селезнев, робот-адвокат и любит факты. Называет Николая братухой, разворачивает бурную деятельность, чтобы помочь другу, который оказался в беде, на следующий день спит с его женой.

Супруги Поливановы считаются давними друзьями Николая, вытаскивают его из-под ареста, однако пишут на него заявление по подозрению в убийстве жены.

Ромка ненавидит мачеху Лилию, которая заняла место его матери, «убивает» ее своей ненавистью, хотя она к нему неплохо вроде относится (мертвая мама хорошая, живая мачеха ужасная).

Мэр и архиерей — характеры, расщепленные в жанре «лицемерие», когда мировоззрение разделено на части, отрицающие друг друга и существующие одновременно. Клей, на котором они держатся — библейские цитаты типа «Вся власть от бога» из «Послания к Римлянам». Людей они разделают на касты: насекомых, барахтающихся в дерьме/Врага и видимо себя и своих близких.

Характеры отца Василия и его матушки кажутся единственными цельными конструкциями в фильме, которые стоят на фундаменте веры, но возникает сомнение, имеют ли они отношение к реальности:

Николай: Ну и че, где твой Бог милосердный?
Отец Василий: Мой-то со мной, а вот где твой, не знаю, кому ты молишься, в церкви я тебя не видел, на исповедь не ходишь, не причащаешься.
Николай: Если бы я свечки ставил и поклоны бил, у меня бы все по-другому было? Может, сейчас начать, пока не поздно? Может, жена моя воскреснет, дом мне вернут. Или поздно уже.
Отец Василий: Не знаю, пути господни неисповедимы.
Николай: Не знаешь, а че тогда на исповедь зовешь? Че ты вообще тогда знаешь?
Отец Василий: Можешь ли ты удою вытащить Левиафана… и веревкой схватить за язык его? Будет ли он тебя умолять, будет ли разговаривать с тобою кротко? На земле нет подобного ему, он царь над всеми сынами гордости.
Николай: Отец Василий, я же с тобой по-человечески, че ты мне хрень гонишь? Зачем?

Итак, к концу фильма, после череды разочарований, зритель уже переживает полное бессилие и, как следствие его, безнадежность и отчаяние. Бессилие выстроить мало-мальски логичный, сцепленный мир, где из причины вытекает следствие, где ум связан с душою, а ценности с действиями, зритель теряет надежду на то, что можно хоть на что-то в жизни влиять, не быть сожранным, что-то построить и сохранить.

Для меня самое трагичное в этом фильме то, что это наша расщепленная суть — очень русская штука, так устроены многие поколения россиян, это я вижу и в своей семье, и в себе, и вокруг. Когда психолог одной рукой лечит, а другой калечит, когда священник выгоняет человека из церкви, учитель соблазняет ученика, ну и т.п, чего я вам буду рассказывать. Бороться с этим чудовищем очень трудно, почти что невозможно. Те, кто пытается на него смотреть, чувствуют себя преотвратно и отворачивают головы. И, может быть, решающий ход в этом противостоянии заключается в том, чтобы признать, что оно СУЩЕСТВУЕТ.

Кадр из фильма Андрея Звягинцева "Левиафан". Ромка убежал из дома

Левиафан, о котором говорит Т. Гоббс, «государственная машина», уничтожающая человеческую природу и свободу, держит представительства в наших душах.

Матчасть

Механизм примитивной диссоциации, то есть расщепление и связанные с ним защитные механизмы примитивной идеализации, примитивные формы проекции (в частности, проективная идентификация), отрицание, всемогущество и обесценивание, можно выявить при диагностическом взаимодействии пациента с терапевтом. Эти механизмы защищают пограничного пациента от интрапсихического конфликта, но за счет ослабления функционирования Эго, тем самым снижая эффективность адаптации и гибкость как во время интервью, так и вообще в жизни. [Кернберг, 1984]

Пациент знает, что его восприятие, мысли и чувства по отношению к себе или к другим людям в один момент полностью противоположны тому, что он переживает в другое время, но его воспоминание лишено эмоций и никак не влияет на то, что он чувствует сейчас. Отрицание может проявиться в том, что пациент не проявляет озабоченности, тревоги или эмоций в ответ на серьезную и неотложную потребность, на конфликт или на опасную жизненную ситуацию, так что пациент спокойно говорит о своем интеллектуальном понимании происходящего, отрицая при этом всю эмоциональную сторону ситуации. [Кернберг, 1984]

Раздельное мышление – еще одна интеллектуальная защита, возможно, ближе стоящая к диссоциативным процессам, чем к рационализации и морализации, хотя рационализация нередко служит поддержкой данной защиты. Как и изоляция аффекта, раздельное мышление находится ближе к более примитивной стороне. Его функция состоит в том, чтобы разрешить двум конфликтующим состояниям сосуществовать без осознанной запутанности, вины, стыда или тревоги. Тогда как изоляция подразумевает разрыв между мыслями и эмоциями, раздельное мышление означает разрыв между несовместимыми мысленными установками. Когда некто использует компартментализацию, он придерживается двух или более идей, отношений или форм поведения, конфликтующих друг с другом, без осознания этого противоречия. Для непсихологически думающего наблюдателя раздельное мышление ничем не отличается от лицемерия. [Маквильямс, 1998]

В более патологической части континуума раздельного мышления мы обнаружим людей, которые являются большими гуманистами в общественной сфере, но при этом жестоки в обращении со своими детьми у себя дома. Все помнят недавний случай с проповедником, который выступал против греха, в то время как сам с энтузиазмом совершал его. Не у одного борца с порнографией была найдена обширная коллекция эротических фотографий. Проступок, который совершается с ясным чувством вины или в состоянии диссоциации, нельзя считать попадающим под защитную категорию раздельного мышления. Этот термин применим только в тех случаях, когда обе противоречивые идеи или оба действия доступны осознанию. При конфронтации человек, использующий раздельное мышление, будет рационализировать противоречия, чтобы избавиться от них. [Маквильямс, 1998]

В повседневной жизни взрослого расщепление остается мощным и привлекательным средством осмысления сложных переживаний, особенно если они являются неясными или угрожающими. Политологи могут подтвердить, насколько импонирует любой неблагополучной группе идея поиска конкретного злодея, против которого ее “хорошие” члены должны бороться. Мифология нашей культуры наводнена манихейскими образами противостояния добра и зла, Бога и дьявола, демократии и коммунизма, ковбоев и индейцев, одинокого правдолюбца и ненавистной бюрократии и так далее. Столь же расщепленные образы можно найти в фольклоре и в организующих верованиях любого общества. [Маквильямс, 1998]

Похожие статьи

Наталья Стоцкая

Добавить комментарий