«Завтра я всегда бывала львом» Арнхильд Лаувенг

Завтра я всегда бывала львом. Арнхильд ЛаувенгЧто говорить, все мы боимся сумасшествия. Многие живут рядом с людьми с психическими заболеваниями, другие видят их иногда на улицах, некоторые и вовсе не представляют как это. Оттого фантазии о сумасшествии остаются не менее пугающими. Эта книжка позволяет посмотреть на мир глазами человека с шизофренией. Автор побывала на той стороне и вернулась обратно через 10 лет. Автобиографический роман норвежского психолога Арнхильд Лаувенг о том, как она заболела шизофренией и через 10 лет выздоровела.

Помимо сюрреалистического описания симптоматики шизофрении, ее история показывает, как устроена человечность. Она похожа на башню-дженга, из которой вытаскивают один за одним кубики — связь с реальностью, произвольную речь, контроль над телом, свободу, друга, семью, деятельность, желания, прошлое и будущее. А потом смотрят, а что ж остается, благодаря чему башня человечности продолжает стоять. Книга помогает вернуть ценность простых и неотъемлемых от человека, на первый взгляд, вещей.

pr“…Наконец мы приехали в отделение и въехали в палату. Все вместе они по-прежнему держали меня, и тут врач, наконец-то, со мной заговорил. Он сказал, что сейчас они отпустят меня и дадут мне шанс показать, что я в состоянии спокойно, совсем спокойно лежать. При малейшем моем движении они снова схватят меня и привяжут ремнями. Смирительная кровать уже ждет наготове за дверью палаты. Ты поняла? Не дожидаясь ответа, он дал знак остальным, и меня отпустили. Лежать буквально врастяжку, когда все над тобой стоят, очень неудобно. Мне совсем не хотелось быть в таком положении. К тому же я, как уже говорилось, очень не люблю, когда мною командуют. Из многолетнего опыта общения с системой, у которой я находилась в полной власти, я также знала, что они имеют возможность распоряжаться моим телом, этому я не могла помешать, но тем важнее было для меня доказать, что моя воля им неподвластна. Поэтому, как только они меня отпустили, я в тот же миг вскочила и встала в углу комнаты.

Я стояла тихо, прижавшись к стене, и оттуда заговорила с доктором: «Восемь на одного — это подло. Неужели вам этого никто не говорил?». Он принял эти слова прилично, не стал приказывать, чтобы меня схватили, а оставил меня там, где была. «Конечно, — согласился он, — это не очень красиво, но это было единственным способом безопасно доставить тебя на отделение». Но он же меня ни о чем не спрашивал! Поэтому я сказала: «Разве вы не могли сначала спросить меня? Сказали бы, что для меня приготовлена палата, что вы хотите позаботиться о моей безопасности! Я обессилена. Я очень хочу, чтобы мне оказали помощь, хотя и не верю, что мне можно чем-то помочь. Разве вы не могли хотя бы спросить, прежде чем тащить меня? Я же не разучилась говорить».

И тут я процитировала ему стихотворения Андре Бьерке: «Флейтист-трубач был горазд дудеть, но флейта у него не хотела петь. Он протер ее тряпкой с нашатырем, изнутри прошелся толченым кирпичем. Она хоть и блестела, но петь не захотела». Я знала наизусть почти все стихотворение. Включая самый конец: “Эх, ты, силач! Но в это мгновенье флейты коснулось ветерка дуновенье, и она откликнулась пеньем: «Ветер — это мой друг. Не люблю я таких, слишком сильных, рук». Он дал мне договорить до конца, и это вызвало у меня уважение. А то, что он сделал затем, заставило меня уважать его еще больше: он попросил у меня извинения за то, что прибегнул к силе, не поговорив со мной и не испробовав сначала другие методы. Это был первый и единственный раз, когда какой-нибудь доктор извинился передо мной за свой поступок, и это произвело на меня потрясающее впечатление. Я была в ужасно унизительном положении, чувствовала себя чем-то мелким и незначительным, у него же достало великодушия немного поднять меня в собственных глазах. За это я ему до сих пор благодарна. Тогда он спросил меня, что он может для меня сделать в настоящее время, учитывая, как все сложилось…”

Похожие статьи

Наталья Стоцкая

Добавить комментарий